– Как? Ты хочешь его купить?
– Не я… Но я знаю кое-кого…
Мегрэ, который был поглощен игрой, как всегда, не интересовался посторонними разговорами. Он надеялся получить мизер, который привлекал его гораздо больше.
– Ты знаешь, что бельгиец хочет там сделать?
– Мне рассказали… Кинотеатр!..
– Господа, играем, – возмутился кузнец, который объявил сорок шесть.
– Мизер на столе! – рискнул наконец Мегрэ. Ему это удалось. Впервые с тех пор, как он пришел сюда.
– Запишите мне пять… – сказал он остальным.
– Ты и правда покупаешь? – настаивал ветеринар.
– Да нет, – смущенно вздохнул мясник.
– Он должен был бы мне об этом сказать… Я обещал бельгийцу, что никто не повысит цену… Кинотеатр выгоден всем…
Игра возобновилась. Мегрэ заметил, как вошли аптекарь и доктор, которые приходили поиграть в бильярд во второй зал, но никогда не задерживались возле игроков в манилью.
– Двадцать шесть!
– Если вы пропускаете, я пас…
Они открыли свои карты. Анжель снова принесла выпивку, у них был ритуал выпивать в середине каждой игры. Почему в тот момент, когда она наклонилась над столом, комиссар посмотрел на Урбена? И почему ему показалось, что хозяин кафе выглядел мрачным, словно человек, узнавший об измене возлюбленной?
«Черт возьми! – подумал он. – Вчера у Анжель был выходной, она еще ездила в Орлеан. Если он и правда ее любовник, то наверняка ревнует к этим ее еженедельным прогулкам…»
Снова сдали карты! Времени подумать не оставалось.
А потом он выпил свой анисовый аперитив и принялся выкуривать трубки одну за одной.
Госпожа Мегрэ была замечательной женщиной, она не нуждалась ни в ком, чтобы быть счастливой, и могла провести весь день на кухне или кладовой наедине со своими думами. Но думала ли она?
Довольно! Он не хотел быть злым. Однако бывали дни, когда атмосфера «Гран-Кафе» казалась особенно мрачной и он чувствовал себя здесь как цепной пес. Неужели он покинул набережную Орфевр, чтобы играть с этими славными увальнями? Ему давали только пять минут передышки, а если он опаздывал, ненавистный мальчишка с визгливым голосом – сын ветеринара, рыжий, как и его отец, – уже кричал у калитки сада: