Это было необычно. Бывший комиссар подумал, что мясник хочет что-то ему сказать.

– Как вы думаете, могу я зайти к нотариусу домой, если контора уже закрыта?

– Ну… Если он вас знает…

– Что ж!.. До свидания…

Потом Мегрэ должен был бы это вспомнить. Кузов грузовичка был окрашен под камуфляж. Машина скрылась в ночи, светя задними огнями. А Мегрэ повернул направо, как обычно, привычным жестом толкнул дверь и принюхался, как он делал это каждый вечер, к запахам на кухне.

Пахло кроликом, редким лакомством в эту пору: один фермер из Клери устроил накануне охоту на кроликов, опустошавших его поля.

– Ты выиграл?

– Проиграл.

– По-моему, ты слишком часто проигрываешь, чаще, чем следовало бы. Тебе не кажется, что остальные мошенничают?

Честная госпожа Мегрэ подозревала даже этих из «Гран-Кафе»!

– Да нет… Это стоит мне всего четыре франка пятьдесят каждый вечер…

– Ну, если это тебя развлекает…

На самом деле он не развлекался, но не мог ей этого объяснить. Это стало страстью, необходимостью, в общем, потребностью, которая возникала у него в определенный час и от которой он испытывал примерно такое же чувство стыда, как наркоман или неизлечимый пьяница.

– О чем говорили?

– Ни о чем… Когда играешь, почти не разговариваешь…

– А знаешь, что мне сказали?

– Откуда я могу знать?

– Что Анжель, маленькая служанка из кафе, была беременна и что она уже избавилась от ребенка…

– Я ничего не заметил…

– Конечно! У нее же было не больше трех месяцев…

Она рассказала служанке из аптеки, которая…

После кролика и торта с миндальным кремом (фирменного блюда госпожи Мегрэ) он устроился в своем кресле возле камина, в котором сидел на протяжении трех последних лет даже летом, когда камин не горел, и взялся за чтение местных и столичных газет.

Внезапно, как гром среди ясного неба, на улице послышались голоса и раздался стук дверного молотка.